Неточные совпадения
На одной из них, на левой, была воздвигнута
горка из четырех ситцевых подушек, одна другой
меньше.
Река Силан, о которой я только что упомянул, состоит из слияния трех рек: Силан-шаня (западная голубая
горка), Большого Силана и
Малого Силана.
Про Свиблово говорят: стоит на
горке, хлеба ни корки, звону много, поесть нечего. В приходе без
малого тысяча душ, но, опричь погощан [Жители погоста.], и на светлу заутреню больше двадцати человек в церковь никогда не сходилось. Почти сплошь да наголо всё раскольники. Не в обиду б то было ни попу, ни причетникам, если б влекущий племя от литовского выходца умел с ними делишки поглаже вести.
Протяжно и уныло звучит из-за
горки караульный колокол ближайшей церкви, и еще протяжнее, еще унылее замирает в воздухе песня, весь смысл которой
меньше заключается в словах, чем в надрывающих душу аханьях и оханьях, которыми эти слова пересыпаны.
У Лизы была особая, небольшая комнатка во втором этаже дома ее матери, чистая, светлая, с белой кроваткой, с горшками цветов по углам и перед окнами, с
маленьким письменным столиком,
горкою книг и распятием на стене.
Когда я еще был совсем
маленьким, отец сильно увлекался садоводством, дружил с местным купцом-садоводом Кондрашовым. Иван Иваныч Кондратов. Сначала я его называл Ананас-Кокок, потом — дядя-Карандаш. Были парники, была
маленькая оранжерея. Смутно помню теплый, парной ее воздух, узорчатые листья пальм, стену и потолок из пыльных стекол,
горки рыхлой, очень черной земли на столах, ряды горшочков с рассаженными черенками. И еще помню звучное, прочно отпечатавшееся в памяти слово «рододендрон».
Маленькая гостиная тесно набита пестрой мягкой мебелью,
горками с «приданым», серебром и чайной посудой; ее украшали три лампы, одна другой больше.
Он полюбил ходить на Петухову
горку — это было приятное место:
маленькие домики, дружно связанные плетнями, стоят смиренно и смотрят задумчиво в тихое поле, на холмы, весною позолоченные цветами лютиков и одуванчиков, летом — буро-зелёные, словно они покрыты старинным, выцветшим штофом, а в тусклые дни долгой зимы — серебристо-белые, приветно мягкие.
Он прошел в одну из
маленьких комнат дома с двумя окнами в палисадник. Среди нее стоял овальный стол, его окружали старинные стулья, обитые кожей, в одном простенке висели часы в длинном ящике со стеклянной дверью, в углу стояла
горка с серебром.
Там, в углу гостиной, была свалена целая
горка игрушек, принадлежащих
маленькому Карлуще — единственному чаду Петуха, — и среди них Буланин без труда узнал свой злополучный фонарь.
Небольшая, прекрасно обставленная мягкой мебелью, вся застланная коврами комната поразила меня своей роскошью. Громадные трюмо стояли между окнами, скрытыми до половины тяжелыми драпировками; по стенам висели картины в золоченых рамах; на этажерках и в хрустальных
горках стояло множество прелестных и хрупких вещиц. Мне,
маленькой провинциалке, чем-то сказочным показалась вся эта обстановка.
Иногда, еще задолго до обреза, предвидя, что слова не упишутся, она уже начинала сгибать строчку, и похоже было на снежную
горку, с которой гуськом катятся на санках дети, самые
маленькие спереди.